Полдень.
Белая точка Солнца медленно, почти лениво пересекает половину мутного, жёлто-оранжевого неба и уже почти касается края огромного диска Сатурна, висящего над горизонтом тяжёлым, размытым шаром. Скоро затмение — привычное, регулярное, когда на несколько минут всё вокруг тонет в густой, непроглядной мгле. Даже мощные прожектора махолётов не сразу пробивают эту тьму, и тогда весь мир словно затаивает дыхание.
Мы лежим плашмя на чёрном песке толиновых дюн, зарывшись в него по самые плечи и набросав сверху пару горстей на капюшоны термокомбезов, чтобы окончательно слиться с местностью. Холодный корпус медленной винтовки чувствуется даже сквозь толстую рукавицу — старый, надёжный инструмент, который собрали на фабрикаторе из местных углеродных цепей.
Цель скоро появится. Она всегда приходит точно по расписанию, как и любой механизм в этом мире, где всё подчиняется строгим орбитальным циклам. Мы знаем это, потому что отслеживаем перехваченные спутниковые данные.
Не проходит и пяти минут, как в пределах видимости возникает огромный воздушный шар с четырьмя роторными винтами — тягач. Когда я говорю «большой», я имею в виду колоссальный: диаметр больше двухсот метров, каждая лопасть винта размером с меня целиком, меня — выросшего в слабой гравитации Титана. На четырёх толстых тросах тягач тащит автоматический бульдозер — стопятидесятиметровую махину с четырьмя широкими гусеницами и хищно поднятыми лапами противовесов. На Земле такой монстр, наверное, и с места бы не сдвинулся, но здесь, где притяжение в семь раз слабее, он грациозен, словно огромный клещ, ползущий по дюнам. Гусеницы мягко, почти нежно погружаются в чёрный песок, оставляя ровные, глубокие следы.
Comment too long. Click
here to view the full text.